Песня Ладоги

Сначала стоит вернуться в прошлое... Когда-то много лет назад я работала проводницей на большом и прекрасном речном теплоходе «Василий Суриков». Эта недолгая работа летом в студенческую пору в 1998 году стала для меня настоящим приключением, вызовом, и с тех пор я считаю этот недолгий период одним из самых захватывающих моментов жизни, когда я увидела русскую красоту, северную природу и погрузилась в тонкости судовождения, навигации, кораблестроения, гидротехники... Московские шлюзы, канал имени Москвы, спрямления, заградительные ворота, водоканалы - для меня это не просто названия инженерных сооружений, а одухотворенные объекты, несущие в себе мощь и поэзию. Я прекрасно знаю и понимаю, что строительство Волго-Балтийского канала, Беломорского канала, канала им. Москвы, шлюзов и водохранилищ было тяжелейшим трудом, унесшим жизни многих заключенных ГУЛАГа (это отступление для скептиков и критиков). А сейчас я хочу повернуть свою мысль в другую сторону...

После того незабываемого лета, когда я вернулась к обычной жизни – учебе и ежедневной московской суете, моя жизнь уже не была прежней. Я несла в себе это состояние, когда движешься по воде, за бортом сменяется пейзаж, а ты находишься в каком-то своем инженерно-поэтическом мире, которым стал для меня теплоход. Я не могла расстаться с учебой, потому что она для меня была очень важна, как и мои дорогие подруги, с которыми у нас создалась прекрасная душевная компания. Но я очень сильно тосковала, потому что не знала, как снова вернуться в ту стихию. И, когда я слышала о Ладожском озере, у меня сильно щемило сердце, потому что оно как будто не пускало меня больше к себе, как и судоходный мир в целом - дверь туда закрылась.

Прошло много лет, я часто путешествовала, но Ладога все равно оставалась в стороне. И вот однажды я вдруг услышала внутри себя, что она меня зовет. Как будто закрылись многие гештальты, и теперь туда снова зеленый свет. Как будто я раньше запретила себе смотреть в ту сторону, а теперь получила разрешение.

И я собралась в фототур по осенней Ладоге... С технической точки зрения фотограф я средний: умею снимать молниеносно лишь в автоматических режимах зеркальной камеры, а для осознанного выставления ручных настроек, чтобы создать правильное красивое изображение, опыта очень мало. Но формат фототура (а именно фототуров у меня несколько за плечами) привлекает больше всего своей неторопливостью, созерцательностью и интересным общением, потому что ты встречаешь единомышленников, понимающих, как можно идти, например, многие километры ради одного кадра или долго стоять, ожидая, что облако придвинется в нужную сторону. Фотографы – это настоящие мирные снайперы, терпеливые и настойчивые. Они и художники, и инженеры, строящие композиции и боготворящие свою технику, которая дает им возможность запечатлеть природную красоту и одновременно её трансформировать с помощью фотоаппарата.

Я планировала улучшить свои навыки в фотосъемке, но это мне удалось по минимуму, хотя я обрела важные знания от общения с моими товарищами в этом путешествии. Изучать подробно настройки у меня не вышло: я не могла оторвать глаза от озера, просто впитывая его всеми органами чувств, чтобы унести с собой широкие просторы, всплески воды, полосатые камни, разноцветные мхи, яркие ягоды, причудливые леопардовые грибы, карликовые сосны и песчаные берега. Мои коллеги-фотографы казались мне просто божествами, владеющими магическим оружием (в конце рассказа я назову все имена), я равнялась и старалась быть рядом, но именно само озеро поглотило все моё внимание. У меня «сердце замерло и забывалося дышать» - я случайно услышала эту фразу и сейчас она как нельзя лучше подходит, чтобы описать настроение.

Итак, это был конец сентября и наш тур назывался «Золотая осень на Ладоге».
Не хочу задерживать читателя пространными рассуждениями и уже собираюсь перейти к рассказу о самом путешествии. Но есть некоторые важные особенности в моем повествовании, которые нужно сказать прямо сейчас.

На протяжении жизни я слушала очень разную музыку, от металла и тяжелого рока до фортепианной классики, оперы и джаза. А духовная музыка, в том числе православная, стоит особняком в этом широком диапазоне. Никакой другой музыкальный жанр не погружает тебя настолько в глубину собственной души, как эти молитвенные композиции. Духовные произведения – это в некотором роде медитации, позволяющие услышать внутренний голос, хотя, безусловно, они транслируют чувства и вовне. О чем я хочу сказать сейчас? Ладожское озеро пело для меня именно Херувимскую песню, которая звучит во время православной литургии. Возможно, близость острова Валаама тоже имела значение. Но это не только церковное произведение: многие композиторы писали свои «херувимские», в том числе Петр Ильич Чайковский. Она исполняется на старославянском языке, а перевод у нее вот такой:

В путешествии житейское попечение точно было отложено, чтобы насладиться божественной красотой северной природы.
Если вы никогда не слышали Херувимскую песню, то я хочу сразу же и предложить с ней познакомиться здесь.

Итак, я начинаю свой рассказ. Наше путешествие проходило по Ладожским шхерам и состояло из трех больших частей, каждая их которых была посвящена определенным участкам этого большого архипелага.

Наверное, у меня будет необходимость постоянно повторяться в эпитетах, какое было все прекрасное, захватывающее, новое и головокружительное. Немного даже тревожно от такого высокого слога, поэтому оставлю здесь «высокий штиль» по большей части и начну свои записки путешественника.

Что такое Ладожские шхеры... Само слово «шхера» в переводе со скандинавских языков означает «каменный утес». Поэтому одна шхера – это просто каменный остров. Но когда их много, то возникает целая система островов с извилистыми проливами, находящимися около изрезанной береговой линии. Этот архипелаг, расположенный в северной части озера, и называется Ладожскими шхерами. Сейчас это территория национального заповедника, и чтобы там спокойно находиться, необходимо получить пропуск. Чаще употребляется множественное число - шхеры, но и в единственном сказать не беда, выделяя какой-то один остров.

Решила писать как дневник, потому что обобщить не получится – каждый день хранил свои неповторимые моменты, которые нельзя ни с чем сравнить. Прошу дорогого читателя мысленно ставить «смайлики» после каждого абзаца – я пишу немного с улыбкой и самоиронией, как будто взяла недосягаемую высоту.

Мы выехали из Санкт-Петербурга, увлеклись разговором в пути и не заметили, что уже очень скоро вдоль дороги появились каменные утёсы, так характерные для Карелии. Нас ждала наша первая точка пребывания - бухта Терву, где мы обосновались на три ночи.

Вечер был уже не за горами, и после короткого знакомство с нашей базой и чаепития, мы сели в две лодки, по четыре человека в каждой и отправились на закат на первую съемочную локацию. За эти три дня мы посетили несколько островов, но центральной точкой притяжения и ориентиром можно считать крупный остров Койонсаари. Но именно на него мы отправимся завтра утром, а сейчас...

Сейчас нужно было ловко сесть в моторную лодку. Лодки были довольно крупные, с высокими бортами, очень удобные – но и залезать было немного затруднительно. Впрочем, это очень быстро перестало быть сложностью, так как всегда можно было обратиться за помощью да и самостоятельно тоже все получалось.

Мы вырулили из бухты, и глаза включились в режим поглощения окружающей красоты. Серебристая вода, каменистые берега, сложенные разноцветными слоями – Ладожские шхеры нас встречали своими неповторимым обликом и прекрасной погодой!

Примерно через полчаса наши лодки пришвартовались около берега, и мы начали подниматься по каменистому склону. Такой подъем вполне под силу неподготовленному страннику, если идти потихоньку в своем темпе. Треккинговые ботинки обязательны для такой местности, они фиксируют стопу и делают безопасным перемещение по камням, главное – не наступать на лишайники, они очень скользкие.

Мы поднялись на точку с хорошим обзором, откуда открылся вид на огромный водный простор. Озерная гладь иногда расчерчивалась круговыми следами от катеров, проезжающих вдали. Эти следы постепенно растворялись и исчезали. От такого пейзажа щемило сердце и останавливалось дыхание. Так, возможно, смотрит на сундук с золотом нашедший клад человек.

Наша группа распределилась по разным направлениям острова: несколько человек пошли изучать его дальше вперед, кто-то спустился вниз, а я осталась на первоначальной позиции, привыкая к тому, что меня окружает и слушая, как внизу плещется вода.

Скоро все собрались для съемки заката. Солнце ещё не начало опускаться – мы стояли на открытой освещенный площадке в окружении целого покрывала из мхов, до сих пор цветущего вереска, яркой брусники и черной вороники, или шикши. А посередине возвышалась целая композиция из больших каменных пирамидок, напоминая древнее капище. Через несколько дней мы уже снисходительно относились к этим пирамидками и даже разбирали их, потому что они в своем огромном количестве нарушали природную первозданность. Но именно в первый день на этом месте они смотрелись очень естественно и сакрально, особенно в свете закатных лучей.

Творец с особым удовольствием спроектировал Ладожские шхеры, мне так кажется. А с точки зрения географии такие формы образовались в результате прохождения ледника. Основные горные породы: репакиви (красный, легко крошащийся гранит), гнейсы (полосатые породы, кварца, слюды и полевого шпата), кристаллические сланцы (темные, блестящие слоистые породы, богатые черной слюдой) и пегматиты (прожилки, содержащие крупные кристаллы слюды и кварца, где попадаются и драгоценные минералы, например, гранаты - альмандины).

По дороге на базу, где стоило сладко поспать до заката, мы поднялись на небольшой высокий остров, похожий на пасхальный кулич. Из-за высокой формы он и получил неофициальное название "шапка Мономаха". Это было непривычно вертикальное восхождение, но обзор того стоил, и можно было заодно взглянуть сверху на фермы, где выращивается знаменитая карельская форель. За счет этого рыбного хозяйства и живет во многом сама деревня Терву. Подъем дался немного тяжеловато: пришлось просить помощи коллег. Но в целом это была также маленькая победа, оставившая приятные чувства. Немного позже я пойму, как легко самой взобраться, куда угодно.

Через несколько часов мы снова были на лодках, отправились навстречу новому закату. По дороге даже получилось порулить – было понятно, как управлять, и поэтому весело, правда, когда предложили рулить уже по карте, сразу не смогла сориентироваться. Но не страшно, все равно очень понравилось.

Здесь хочется сделать отступление. В школьные годы меня просто заворожила военная повесть Бориса Васильева «А зори здесь тихие» о подвиге советских девушек, действие в ней происходит тоже на территории Карелии. Возможно, эта книга стала одной из причин любви к северной природе или, наоборот, я уже через книгу заранее почувствовала особую атмосферу этих мест.

Когда мы возвращались, я старалась снимать, как лодка движется по воде. Во-первых, это бесспорное доказательство того, что мне ничего не снится, и мы действительно после заката возвращаемся по прекрасной Ладоге. А во-вторых, это настолько впечатляющий процесс, что хочется его отдельно зафиксировать. Лодка скользит по водной глади, небо из розово-оранжевого постепенно становится все более темным, и мы погружаемся в уже в розово-черный сырой сумрак.

Заранее скажу, что случилось невероятное везение. В последующие две ночи уже на другой локации аврора снова сияла на небе прямо над озерной гладью. Мария, житель Мурманска и очень опытный наблюдатель, комментировала, что оно было особенным, пульсирующим. Одним словом, «свезло так свезло».

Новое утро оказалось морозным, но это было не препятствием, а скорее приключением. Когда мы выехали, было ещё очень темно, а над водой стоял густой туман. Мы перемещались по воде с включенными фонариками, рассекая черную, отливающую металлом воду. Постепенно утренняя мгла рассеивалась, давая место свету. И мы причалили к высокому каменистому берегу, где предстояло практически вертикальное восхождение. Впрочем, оно оказалось вполне преодолимым, а на высоте нас ждал новый живописнейший рассвет, расчерченный красным цветом.

На этом высоком берегу я узнала, что «нет повести печальнее на свете», чем история о том, как образуется лишайник. В природе очень много видов лишайников, и я рассказываю сейчас про одну из его разновидностей – ягель, его еще называют олений мох, или исландский мох. Злобная водоросль «нападает» на гриб, и в результате возникают эти серебристо-серые тундровые «кораллы», которые по-научному называются кладония. Кладония даже цветет, образуя на верхних «кораллах» что-то похожее на красные шапочки. К ягелю относится не только кладония, но и другие виды. Сейчас я рассказала очень простыми словами, а так о лишайниках как об особом виде живых организмов стоит писать отдельную историю.

На обратном пути в Терву мы посетили еще небольшой низкий островок, настоящий рай для туриста, с прекрасным пляжем и очень уютным расположением, закрытым от большого ветра. А потом наши лодки долго шли по практически зеркальной воде, и на фоне синего неба на синей неподвижной глади и к тому же с синими веслами представляли собой идеальную картину. Туман не до конца рассеялся, и мы забавлялись тем, что снимали мистическую постановку «лодка в тумане» – одна лодка фотографирует другую по очереди.

Этим вечером мы снова вернулись на Койонсаари. Извилистый песчаный пляж, так красиво открывавшийся на рассвете в предыдущий день теперь был у нас под ногами, и можно было снизу вверх посмотреть на скалу Лешего.

Я гуляла немного в стороне от группы, снимавшей набегающие волны, разбивавшиеся о каменный выступ. Сама я старалась запечатлеть береговую полосу с крупными камнями и рассматривала береговые сосны, раскинувшие свои извилистые корни, как огромные пауки. Этот остров очень популярен летом, но в это время года на нем было так же уединенно, как и на отдаленных участках шхер. Вода набегала на берег и отступала, набегала и отступала: «Ииииииии-иже херууви-иии-и-мы....» Вот такие дела... Кто же мог подумать, что я именно так услышу воду.

Следующее утро было заключительным в бухте Терву. На рассвет мы снова поехали на «шапку Мономаха». Этот возвышающийся остров перестал быть труднодоступным, потому что я уже точно понимала, что поднимусь наверх.

Как всегда ожидание рассвета в «синий час» сопровождалось нетерпением и предугадыванием, насколько красиво покажется солнце, увидим ли мы красивые лучики или это будет восход, размытый облачностью. Можно было заодно полюбоваться сверху на круглые садки рыбной фермы, где, наверное, карельская форель тоже отмечала утро как-то по-своему.

У нас была восхитительная возможность посмотреть, как постепенно рваная вата тумана расходится, больше напоминая облачные обрывки, и постепенно все более резко появляются очертания ближайших островов, извилистых береговых кромок и деревьев.

Сначала я увидела «кита» на календаре на базе Лумиваара, Потом оказалось, что это самый фотогеничный остров Ладожских шхер. А потом я узнала, что там целая семейка – кит, черепаха и треугольник. Ну, или попросту – три кита.

Лумиваара - наша новая точка размещения в Северном Приладожье. Мы находились на полуострове, и эта локация казалась более доступной для туристов, чем Терву, не было тут такого закрытого уголка, а был крупный залив с большой лодочной станцией и строящимися прямо у воды домиками в голландском стиле.

Ездили в Лахденпохью. По-простому она называлась «Ландоха». И казалось просто удивительным, что можно вот так запросто взять и поехать в Ландоху. Сейчас я немного смеюсь над собой, когда это пишу)).

Вообще, это особый вид удовольствия – запоминать и произносить эти сложные финно-карельские названия, в которых довольно быстро можно начать ориентироваться по окончаниям: «саари» – остров, «саарет» – группа островов, архипелаг, «вуори» – гора, «лахти» – залив, «коски» - водопад.

Лодки были уже другие – мелкие, с низкими бортами. Залезать было уже совсем несложно, но они оказались еще и с приключением: пришлось на ходу вычерпывать совком накопившуюся воду.

На обратном пути после «китов» мы снова увидели издалека этого зверька. В это раз удалось подобраться поближе и запечатлеть её на мобильный, в том числе как раз её бегство в воду подальше от любопытных туристов.

В последнее утро около Тимонсаари мы отправились снимать «кораблик» – небольшой остров, который создавал красивый пейзаж впереди с берега, к которому мы причалили. Вид был немного похож на «трех китов», но были и нюансы. Чтобы попасть на верхнюю точку обзора, пришлось карабкаться практически вертикально. Но тут было сделано важное открытие: по камням ходить уже не страшно, и от этой мысли прямо на сердце потеплело. Кажется, я поняла, что можно совсем уже расслабиться, теперь это стихия и немного моя – я уже не просто наблюдатель, а полноправный резидент ладожских шхер. И это открытие вызвало целую волну вдохновения в съемке мелких деталей: сосенок-бонсаев, пятачков с ягелем и брусникой, коряг и камушков. Несколько красноватых камней я забрала с собой как сувенир - сейчас они лежат дома не полке как ценный трофей.

Началась третья часть нашего путешествия, когда мы остановились в окрестностях города Сортавала – столицы Северного Приладожья. По канонам русского языка название должно склоняться, но сами жители чаще говорят на финский манер только в именительном падеже: например, приехал из Сортавала, отправился в Сортавала. Да и мне так больше нравится – есть в этом произношении что-то неторопливое.

Вечером мы дружно отправились на гору Риуттавуори, с которой открывался широчайший обзор. Стоило мысленно пригласить туда Левитана и других мастеров осеннего пейзажа. С высоты стало очевидно, что золотая осень окончательно к нам пришла, и было немного грустно, что путешествие уже подходит к концу. Кстати, для справки, именно этот вид изображен на купюре 500 финских марок, выпущенной в 1878 году. Это знание оставило впечатление, что мы не просто путешествуем, но и участвуем в историческом процессе.

Я, как обычно, больше наблюдала, чем фотографировала. И постепенно пришла к формулировке «каменные натюрморты». Я уже не впервые видела очень живописные отдельно лежащие камни (камень около «китов»), но тут буквально натолкнулась на целые композиции, как будто специально созданные, чтобы их фотографировать.

Чтобы перебраться на мыс, пришлось преодолеть очередную труднодоступный каменный переход. И вот сейчас я готова поделиться секретом: тот, кто ползает - не пропадет. Я немного шучу о своей неуклюжести - где только ни приходилось что-то преодолевать, взять хотя бы подмосковные болота и овраги и сопки Териберки. На каменных шхерах были свои сложности, но если трудно делать широкие шаги, то можно просто ложиться на камни и перебираться в трудных местах таким вот образом.

День был серый, что вполне было приятно после нескольких солнечных дней нашего путешествия, можно было полюбоваться на Ладогу в другом цвете. Но для съемки он не представлял большого интереса, поэтому мы перекусили и, не дождавшись заката, вызвали обратный катер.

И вот настал трагический момент конца путешествия и расставания с карельской природой. В последний день уже не было выезда на озеро, но мы отправились фотографировать «Рускеальский экспресс» со склона горы.

Торжественному выезду поезда на насыпь предшествовало немного нервное ожидание и выбор позиции съемки. Помимо нашей группы, в этом месте собрались и другие путешественники. – все смотрели в дальнюю точку, где рельсы исчезали (или наоборот, возникали) за деревьями. Я честно хотела выставить ручные настройки, но потом поняла, что самое правильное решение - включить режим «спорт», и фотоаппарат сделает самое лучшее без моего участия, а я одновременно понаблюдаю, как красиво смотрится поезд.

Наконец, раздались слабые далекие гудки и за деревьями показались клубы дыма. Еще немного, и поезд во всей красе с огромной кучерявой дымной гривой выехал на насыпь. А фотографии получились отличные!

На всём протяжении путешествия меня не покидала мысль о превращении в ладожскую нерпу. Хотелось провести всю жизнь так – на свободе, разглядывая полосатые камни и слушая Херувимскую песню Ладоги. Аллилуия.

P.S. Наша команда – прекрасные фотографы-пейзажисты и путешественники: Арсений Кашкаров, Мария Левина, Игорь Бубнов, Сергей Захаров, Михаил Иоаниссиан, Евгений Бушков и Евгений (Старший).

Сердечно благодарю Дениса Яковлева и Анну Агееву.

Наталья Башкова
Фото автора